Георгий Делиев:

Для комик-труппы «Маски» ушедший год был богатым на юбилеи: сначала «полвека» Барского, потом 25-летие всего коллектива, а на днях – «полтинник» бессменного лидера одесских клоунов Георгия Делиева. Официально юбилей Жорика (или Рыжего, как прозвали комика еще в студенчестве) приходится на 1 января, но мало кто знает, что родился именитый комик аккурат в новогоднюю ночь. В этом артист (недавно, кстати, ставший народным), режиссер, музыкант и художник Делиев признался «Газете…», поздравившей его с юбилеем одной из первых.

– Георгий, поговаривают, что роддомовские записи сделали вас на год моложе. Когда же вы родились – 31 декабря или 1 января?

– Буквально за час до Нового года – около одиннадцати часов 31 декабря. Но записали меня 1 января – впереди паровоза.

– Нормальных дней рождения из-за совпадения с Новым годом, наверное, не получается?

– Ну да: приходится же работать в новогоднюю ночь. И во время работы мною, как правило, день рождения забывается, но люди-то помнят. И потом со сцены звучит: «А вот кстати…». И все: «Как?!», ну и я тоже каждый раз этому удивляюсь.

– В этом году тоже работали?

– А как же (смеется. – Авт.) – в Ялте. А «торжество» я на 8 января перенес – когда уже пройдут праздники, чтоб не смешивать. Можно будет наконец-то отключиться от работы, собрать самых близких и отпраздновать. У нас в театре места много, да и ресторан есть.

– Так это будет что-то вроде бенефиса?

– Бенефис – отдельный проект совместно с Барским: в сентябре его юбилей прошел для зрителя незамеченным из-за совпадения с юбилеем «Масок». Так вот, на старый Новый год мы сделаем совместный юбилейный бенефис «Два по пятьдесят» и сыграем его в нашем Доме клоунов.

– Кстати, о Доме клоунов. Правда, что он вам достался чуть ли не с дырами в полу?

– Не «чуть ли», а с дырами – в крыше и в полу. С крысами. И с поломанными креслами. Зато там стояла киноаппаратура: до нашего «пришествия» это был кинотеатр, показывавший старые фильмы, куда по льготным ценам попадали пенсионеры – там крутили кино даже для 2-3-х человек. Вокруг этого здания развернулась настоящая борьба: на него претендовали только мы, но мнения разделились – одни считали, что «Маски» заслужили помещение, а другие – что нам не стоит ничего давать.

– Почему?

– А по кочану! Поэтому мы взяли на себя обязательство: если получим помещение, превратим его в особый театр. И это произошло: отремонтировали, превратили в театр и сохранили традицию благотворительности – там регулярно проходят мероприятия для малоимущих людей и особенно для детей-сирот. В общем, я сам не ожидал, что мы это осилим: думал, главное получить здание, вот и наобещал (смеется. – Авт.). А для того, чтобы привести его в такое состояние – без денег, на которые можно было бы нанять ремонтную фирму – пришлось вспомнить, что многие из нас в прошлом архитекторы. Мы сами все спроектировали и сделали всю ручную работу. Ну а люди – бизнесмены, компании разные – это видели и стали помогать: деньгами, материалами, рабочей силой. Так я, благодаря театру, обрел веру в людей: многие помогали нам, не требуя взамен ничего.

– Поэтому, видимо, атмосфера у вас такая…


– Это да: Евгений Гришковец как-то лег на нашу сцену и говорит: «Здесь так хорошо, не хочу уходить», а Слава Полунин сказал: «Здесь мне хочется работать». Многие хвалили, хотя никакой помпезности и дороговизны, вроде позолоты на стенах, у нас нет.

– А критику слышать приходилось?

– Есть у нас спектакль – сюрреалистическая комедия абсурда «Ночная симфония». Мы с Борей его играли, еще не имея театра, и никак не могли нащупать правильную подачу, потому что играли редко. Когда получили театр, а с ним – возможность делать то, что хотим, я обновил постановку и снова «выпустил» ее на сцену. Спектаклей пять подряд зрители очень четко делились: четверть была всем довольна, четверть увидела совсем не то, что привыкла видеть у «Масок», и была приятно шокирована. Четверть ничего не поняла и решила прийти еще раз. А оставшимся действительно не понравилось – кто-то даже уходил из зала, требуя вернуть деньги. Наташа Делиева – наш директор – очень расстраивалась, видя уходящих. Но я говорил, что это прекрасно: они ведь посмотрели целых полспектакля! А потом зрители стали приходить снова и рекомендовать другим. В результате спектакль обрел нового зрителя, который ходит исключительно на него.

– Если не ошибаюсь, «Маски» прошли подобный путь – от неприятия до успеха?

– Даже сложнее: в 80-х, во время нашей работы в филармонии, приходилось литовать ( чисто советский сленговый термин, означает – получать разрешение на показ, публикацию, исполнение. – Ред.) программы в управлении культуры, Минкульте Украины, Минкульте Союза. И везде критиковали, запрещали, отменяли номера, навязывали свои решения, делая это с улыбкой на лице – мол, мы же хотим как лучше, у нас опыта больше, а вы прислушайтесь. Коллеги подсказывали не спорить, согласиться. И я соглашался, но исполнить запрещенное все равно хотелось. Поэтому на гастролях, составляя программу из лучших номеров, включал и те, что не были залитованы. Тогда существовали проверки: в город, где гастролировал коллектив, посылали людей от управления культуры. Они смотрели рапортичку выступления, сравнивали с утвержденной программой и говорили: «А что это за номер?».

И я умудрялся одни номера выдавать за другие: «Опоздавший на электричку» – такого ведь не было». Я говорю: «Да это номер «Газета» – там этот опоздавший газету читает». Они: «Так не было этого в номере». А я: «Да мы сегодня забыли взять эту газету с собой – у нас актер перед выходом на сцену не положил ее в карман». А на самом деле показывали совсем другой номер. На ТВ, конечно, сложнее было, но спасала не отлаженная в начале 90-х система управления: ночью перед трансляцией я делал эфирный вариант шоу из основного материала, показанного на худсовете. С их критикой я соглашался, но ничего не менял. Никто и не проверял, хотя на такой случай у меня всегда был запасной вариант. Ну а когда оно уже выходило в эфир, вопросов не возникало, а ведь там было много некорректных сюжетов: «надругательства», по сегодняшним меркам, над национальностями, сексуальными меньшинствами, высмеивание чувства патриотизма. Всего, что существует в нашей жизни, к чему привязан целый народ – ругает или любит, но считает серьезными вещами. А мы над этим смеялись и смеемся, причем очень остро, не обходя углов. Наступаем на больную мозоль.

– Вы как-то сказали, что искусственно созданные конфликты, вроде языкового, подталкивают людей выйти с флагами и митинговать. Лично вас что-то может подтолкнуть к таким действиям?


– Выходить с флагами – бессмысленное занятие: все равно, что пытаться научить других жизни. А как я могу учить тому, в чем сам не компетентен? Я могу научить технике пантомимы, сценическому движению или актерскому мастерству. Яичницу научить жарить уже не могу – есть люди, получше это делающие. В общем, чтобы выйти с флагами, нужно быть тупицей, либо – совсем наглым, безнравственным человеком, делающим это за деньги. Безнравственнее только солдаты, убивающие по контракту… К счастью, люди в Украине все чаще оказываются более мудрыми: не поддаются на эти провокации и даже при том, что страна не управляется, умудряются жить. Знаете, как говорят: не надо управлять страной – страна сама управится. Люди работают, кто-то помидоров себе посадил, курочек развел – и выживают! И при всех палках в колеса умудряются еще спасать бизнес… В такой ситуации я не буду говорить, что хорошо или плохо, а положу проблему на чашу весов – заставлю задуматься. Для клоунады это легко, главное – найти нужный нерв. Почувствовать, где в организме больное место, нажать на него, человек почувствует боль, а после – облегчение. Как гнойник, который нужно рассечь, и дальше организм начнет сам справляться.

– Есть темы, на которые вы никогда шутить не будете?

– Вопрос не в теме, а в мере и способе. В клоунаде все персонажи – дураки, и героев, над которыми нельзя смеяться, просто нет. Поэтому нет положительных и отрицательных героев, нет позиции «хорошо» и «плохо». Но всегда стоит вопрос золотой середины, которую смеющийся и должен найти.